Из Константинополя, что пал под натиском турок, я принесла в Москву не только титул и реликвии. Принесла память о величии империи, которой больше нет. Здесь, среди снегов и берез, я помогала строить новое царство. Мой супруг, Иван Третий, внимал моим словам о двуглавом орле, о приемственности власти от Рима к Византии, а теперь — к Москве.
Златоглавая столица Руси при мне обретала иной облик. Итальянские мастера, по моему зову, возводили стены и соборы в Кремле, подобно тем, что помнила я с детства. Мы не просто укрепляли крепость — мы утверждали идею. Идею Третьего Рима, последнего оплота правой веры. В этих палатах, где пахло воском и яблоками, решалась судьба земель, сбросивших татарское иго.
А потом подрастал мой внук, Иван. Суровый, пытливый мальчик, в чьих жилах текла кровь и византийских василевсов, и московских князей. Я верила, что в нем сойдутся две великие традиции. Что он станет тем государем, о котором я грезила, — самодержцем, равным древним императорам. Что вышло из тех надежд — история покажет иными, подчас пугающими красками.
Но в долгие вечера, глядя на пламя в камине, я вспоминала не только будущее. Вспоминала теплое море, мрамор дворцов и тень купола Святой Софии. Я была мостом между двумя мирами. И пока стоят стены этого Кремля, часть моего потерянного Константинополя будет жить здесь, на суровой северной земле.